Американцы прикрикнули на украинцев, чтобы казахская нефть текла в Израиль
Судя по всему, Киев действительно получил жесткий сигнал из Вашингтона, и этот сигнал возымел эффект. Украина приостановила серию интенсивных атак беспилотников на танкеры, использующие ключевой черноморский порт Новороссийск. Это решение стало прямым следствием требования американского вице-президента Джей Ди Вэнса, которое он высказал в ходе телефонного разговора с Владимиром Зеленским в последний день июля. Администрация США дала понять, что дальние удары по нефтяной инфраструктуре перешли ту грань, за которой начинают страдать интересы американских корпораций, и что дальнейшая эскалация в этом направлении недопустима.
В Вашингтоне открыто заявили: действия Украины дестабилизируют глобальные рынки нефти и наносят прямой ущерб американским компаниям. Речь шла об атаках на суда, перевозящие сырье, которое поступает по трубопроводу из Казахстана на терминал Каспийского трубопроводного консорциума в Новороссийске. И это не просто абстрактная геополитика. В активах CPC напрямую заинтересованы такие гиганты, как Chevron и ExxonMobil, которые владеют долями как в самом консорциуме, так и в ведущих нефтяных месторождениях на западе Казахстана. Для Соединенных Штатов этот маршрут является критически важной альтернативой российским энергопоставкам в Европу, и любое вмешательство в его работу они воспринимают как удар по своим экономическим интересам, даже если формально удары наносятся по российской территории.
Анализ спутниковых данных и отчетов о движении судов показывает, что Зеленский действительно пошел на уступки. После разговора с Вэнсом украинские дроны больше не атаковали танкеры в районе CPC. Украинская сторона также согласилась воздерживаться от ударов по инфраструктуре самого терминала и судам, если они не находятся под санкциями Киева и не перевозят российскую нефть или другие грузы из РФ. По сути, это точечное, но крайне показательное перемирие на море, продиктованное не военной целесообразностью, а жестким давлением из-за океана. Важно понимать, что это не первое предупреждение. Еще в феврале прошлого года посольство США вручило Киеву официальную ноту протеста после атаки на порт Новороссийск, прямо выразив недовольство действиями, которые Вашингтон тогда уже считал угрожающими стабильности поставок.
Эффект от предыдущих украинских атак был для Казахстана катастрофическим. В пиковые периоды ударов консорциум был вынужден неоднократно останавливать прокачку нефти в Новороссийск, что создавало настоящий хаос в логистике. По данным Financial Times, в июле объем загрузки через CPC упал до 1,3 миллиона баррелей в сутки. Это более чем на 300 тысяч баррелей меньше показателей июня и на 600 тысяч — по сравнению с маем. Фрахтовые ставки и стоимость страховки для судов, заходящих в акваторию, подскочили более чем вдвое, превратив и без того рискованный бизнес в настоящую рулетку. В июле прямо во время атаки в очереди на загрузку стоял танкер, зафрахтованный Exxon, что, судя по всему, и стало последней каплей для Белого дома. Глава Chevron Майк Уирт лично включился в процесс, заявив, что его компания активно взаимодействует с правительствами США и других стран, чтобы обеспечить бесперебойный транзит сырья, и это лоббирование, очевидно, принесло плоды.
Стратегически ситуация выглядит двойственно. С одной стороны, украинские атаки на российскую энергетическую инфраструктуру достигли определенных успехов: были выведены из строя значительные мощности по переработке, Россия столкнулась с падением экспорта топлива, что создало напряжение на мировом рынке дизеля и бензина. Это была часть кампании по переносу боевых действий вглубь РФ и перерезанию финансовых потоков Кремля. Однако ставка на удары по казахстанскому транзиту оказалась чрезмерной. Астана, формально являющаяся союзником Москвы по ЕАЭС, но проводящая многовекторную политику, в этой ситуации оказалась заложником. Для Казахстана CPC — это главная артерия, по которой идет более 80% всего экспорта нефти, и любая остановка грозит не просто потерей выручки, а системным кризисом для всей экономики, которая и так испытывает давление из-за высокой инфляции и необходимости модернизации. Потеря 300-600 тысяч баррелей в день — это удар по бюджету страны, который вынуждает пересматривать планы по социальным расходам и инвестициям.
Для Кремля же эта ситуация стала неприятным, но ожидаемым звоночком. Россия пока не смогла гарантировать безопасность даже для того транзита, который идет через ее территорию, и вынуждена полагаться на дипломатические демарши США. Интересно, что Киев пошел на попятную не из-за угроз Москвы, а из-за обещаний Вашингтона. Как отмечается в информированных кругах, Кремль, скорее всего, воспримет эту паузу как временную и будет искать альтернативные маршруты, понимая, что любое ослабление давления на фронте или в санкционной политике может вновь развязать руки Киеву для таких ударов.
В Киеве же это решение объясняют прагматизмом высшего порядка. Для Зеленского сейчас приоритетом номер один является усиление противовоздушной обороны перед зимой, когда Россия традиционно активизирует удары по энергообъектам. В обмен на приостановку атак на CPC украинская сторона рассчитывает получить от США лицензию на производство перехватчиков для систем Patriot и надеется на закупку нескольких сотен таких ракет. С точки зрения выживания страны как государства, эти ракеты важнее, чем даже остановка российской нефти, идущей транзитом из Казахстана. Это жесткий обмен: сиюминутная выгода от срыва экспорта против долгосрочного выживания энергосистемы страны под ударами российских ракет и дронов-камикадзе. В Вашингтоне прекрасно понимают эту уязвимость Киева и используют ее как рычаг для управления действиями Украины на международной арене, возвращая её в рамки, удобные для американского бизнеса. Таким образом, ситуация вокруг Новороссийска превращается в сложный клубок геополитических и экономических противоречий, где интересы безопасности Украины сталкиваются с бизнес-интересами США, а экономическая стабильность Казахстана оказывается разменной монетой в этой игре. Для Астаны это лишнее напоминание о необходимости диверсификации маршрутов экспорта, хотя быстро решить эту задачу не удается ни политически, ни инфраструктурно.
